Главная > Рубрики > Life style > Переоценка ценностей

Переоценка ценностей

УЧАСТНИКАМИ ДИСКУССИОННОГО КЛУБА СТАЛИ ЛЮДИ, КОТОРЫМ НЕ ЧУЖД МИР ИСКУССТВА. С ИХ ПОМОЩЬЮ МЫ ПОСТАРАЕМСЯ ПОНЯТЬ ТАКИЕ СТРАННЫЕ И НЕ ВСЕГДА БЛИЗКИЕ НАМ АРТ-ТЕНДЕНЦИИ СОВРЕМЕННОСТИ

УЧАСТНИКИ: ЮЛИЯ ФАСС, ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ЖУРНАЛА «ИСКУССТВО ПОТРЕБЛЕНИЯ»

ЕКАТЕРИНА БОРЦОВА, МОДЕРАТОР ДИСКУССИОННОГО КЛУБА, БЛОГГЕР, КОЛУМНИСТ

ТАТЬЯНА ПРОВОРОВА, УПРАВЛЯЮЩИЙ ДИРЕКТОР ГАЛЕРЕИ 16TH LINE

И АРТ-ЦЕНТРА «МАКАРОНКА»

ЛЕЙЛИ АСЛАНОВА, НЕЗАВИСИМЫЙ КУРАТОР

АЛЕКСЕЙ ЕРОШЕНКО, ХУДОЖНИК АРТ-ГРУППЫ «СИТО»

МАША БОГОРАЗ, ХУДОЖНИК

АННА ШЕМУРАТОВА, ДИЗАЙНЕР-ДЕКОРАТОР

Встреча проходила в галерее современного искусства 16th LINE

Ростов-на-Дону, ул. 16-я линия, 7а

тел. 863 250 68 41

 

 

 

 

 

 

 

ЮЛИЯ: Что включает в себя понятие «со­временное искусство»?

ЛЕЙЛИ: Искусство имеет разнообразные формы. На сегодняшний день есть два ви­да художников – эскаписты и активисты. Первые исследуют искусство, ориентиру­ясь на его логику развития, и ищут новые формы. Вторые используют инструменты современного искусства для транслирова­ния тех или иных идей.

ТАТЬЯНА: Современное искусство созда­ется людьми, которые живут и работают в одно время с нами?

ЛЕЙЛИ: Нельзя определить художников, которые представляют ключевое направ­ление в России, как современных, потому что они используют весь инструментарий, который был знаком уже в 30-50-е годы, и воспроизводят мотивы того времени.

ТАТЬЯНА: Во второй половине XX века даже постмодернисты в литературе при­знали, что ничто не ново на Земле. Все темы повторяются. То же самое можно сказать и о визуальном искусстве.

ЛЕЙЛИ: Не всякий художник, творящий в наше время, считается современным. То, что художник делает сейчас и то, как это соотносится с действительностью, важнее, чем само время, в которое он существует и творит.

АЛЕКСЕЙ: Есть предубеждение, что со­временное искусство не могло быть сдела­но вчера, и есть мнение, что искусство вне времени.

ЛЕЙЛИ: Если говорить о том, что «це­пляет», то существует стрит-арт, который имеет тесную связь с местом, где он совер­шается, и острую социальную тематику. Вспомним того же Бэнкси, Тимофея Ради, Игоря Поносова. Это своеобразное вскрытие наболевшего.

АЛЕКСЕЙ: Я бы назвал такое искусство своевременным.

АННА: Мне кажется, современное суще­ствует всегда в свое время, здесь и сейчас, а актуальность – это отражение совокуп­ности реалий времени, потребность в новом.

ЕКАТЕРИНА: Где современное искусство берет начало? Когда по массовости оно превысило традиционное? К какому со­бытию или имени можно привязать этот момент?

ЛЕЙЛИ: Отсчет ведется со второй поло­вины XX века, 60-70-е годы.

ЕКАТЕРИНА: А как же 20-30-е годы с их дадаистами, Марсель Дюшан и его пи­суар «Фонтан»?

ЛЕЙЛИ: Это не было массовым явле­нием. Самая масштабная выставка со­временного искусства в XX веке была посвящена дегенеративному искусству, и она собрала рекордное количество посещений.

АЛЕКСЕЙ: Тогда на классическое искус­ство пришло посмотреть 800 тысяч лю­дей, а на дегенеративное – 3 миллиона.

ЮЛИЯ: В современном мире художники должны искать новое видение и формы его воплощения. На выставках иногда можно увидеть воплощение вопиющей пошлости. Этим трудно восхищаться, возникает даже отторжение. Что это – желание эпатировать или способ при­влечь внимание к проблемам общества?

ЛЕЙЛИ: Это может быть как слабая ра­бота, так и инструмент манипуляции зрителем. Художник намеренно вызы­вает эмоции у зрителя, чтобы тот «от­рефлексировал» острый социальный момент.

ЮЛИЯ: Я не ценитель искусства, тем бо­лее современного, и из интереса позна­комившись в Интернете с некоторыми произведениями, я не могла понять, чем руководствуются эти художники, изо­бражающие пошлость. На мой взгляд, это черный пиар.

ЛЕЙЛИ: Знаете, есть майки с изобра­жением пениса, и их покупают, носят. Если есть спрос, то появится предложе­ние. Художник может просто работать на удовлетворение чужих потребностей. Это уже рыночные отношения, но по­чувствовать то, чего хочет потребитель, тоже нужно уметь.

ЮЛИЯ: И можно называть это искусством?

ЛЕЙЛИ: Нужно рассматривать каждый конкретный случай. Надо учитывать контекст.

ТАТЬЯНА: Где-то пенис – это просто пенис, а где-то символ.

ЕКАТЕРИНА: Один из моих любимых художников Бернар Бюффе был очень «плодовитым», писал по три картины в день. Цена на его работы на аукционах растет, и это объясняется тем, что трей­дерам его легко раскручивать. Если ху­дожник «плодовитый», это способствует его успешности?

ЛЕЙЛИ: Художнику нужно работать по­стоянно и иметь портфолио. На примере его работ можно понять, что он из себя представляет. Плюс с парой-тройкой ра­бот художник не интересен с точки зре­ния его раскрутки.

ТАТЬЯНА: Есть такие случаи, когда, став лауреатом премии, человек пере­стает писать, становится арт-критиком или преподавателем и фактически как художник теряет себя.

ЛЕЙЛИ: Если художник делает одну кар­тину в месяц, но она очень эффектна, это другой разговор. Важно понимать, что художник продолжает делать свое дело. Необязательно, что он будет выдавать ра­боты регулярно. Мы должны понимать, что художниками становятся ради сво­боды самовыражения, ради трансляции важных истин, и художник берет на себя миссию героя, а искусство – некий подвиг.

ТАТЬЯНА: Если люди покупают работы художника, то они ждут новую серию и хотят наблюдать его в развитии, собирать коллекцию.

ЮЛИЯ: Современное искусство часто воспринимается сегодня как кривляние и эпатирование, хотя во многих работах при этом присутствует глубинный смысл. Почему его так сложно рассмотреть? И на­сколько верен такой взгляд?

ЛЕЙЛИ: Я знаю произведения искусства, в которых нет кривляния, а есть философ­ское высказывание, пластический язык. Проблема в отсутствии «насмотренности» и в масс-медиа, которые раскручивают то, что им интересно. Китч просто более бро­ский, он притягивает зрителя, который, в свою очередь, подвержен влиянию СМИ и недостаточно «насмотрен», вследствие че­го не способен отделить зерна от плевел.

АЛЕКСЕЙ: Есть сомнение, что зритель подготовлен, даже когда он идет смотреть на классическое искусство. Человек «при­знает» художника только в том случае, если понимает, что сам не сможет создать что-то подобное. Это предубеждение. Я думаю, непонимание исходит из нежела­ния поинтересоваться.

МАША: Конечно, в современном искус­стве есть вещи, похожие на кривляние, но в целом такой взгляд неправильный. Сложное восприятие должно заставить человека думать. Если бы все было просто, не было бы смысла.

ЕКАТЕРИНА: Что необходимо для разви­тия современного искусства? Как повы­сить степень лояльности к нему?

АЛЕКСЕЙ: Образование и желание людей.

АННА: Чтобы такое желание возникло, са­мо понимание, что помимо таких жизнен­но важных дисциплин, как математика и физика, полноправно существует еще и ис­кусство, нужно закладывать в школе.

ТАТЬЯНА: Дети более открыты к воспри­ятию современного искусства. Взрослым мешает «зашоренность», создаваемая при­обретенным объемом знаний.

ЕКАТЕРИНА: Какую роль в популярно­сти художника играет его психическое состояние? В музее часто можно наблю­дать следующее: картина, написанная художником во время его пребывания в психической лечебнице, собирает гораз­до большую аудиторию, чем его осталь­ные талантливейшие работы.

ЛЕЙЛИ: Некоторые даже спекулируют на этом. Людей привлекает это состоя­ние, для них это загадка, тайна творчества. Картины зачастую более экспрессивные.

ТАТЬЯНА: Мне, например, все равно, со­шел с ума Врубель или нет к концу жизни, но чисто эстетически мне больше нравятся его работы позднего периода. Я вижу дру­гой мазок, более интенсивный цвет.

ЕКАТЕРИНА: У вас есть для этого соответ­ствующее образование, но люди в основ­ной своей массе ничего этого не понимают. Может, нужны какие-то пояснения рядом с произведением в музее для человека несведущего?

ЛЕЙЛИ: Художники модернисты считали, что между картиной и зрителем не долж­но быть посредничества. Но, объясняя, мы получаем другой результат. Я сама не раз наблюдала такие ситуации, когда вела экскурсии. Человек мыслит и приходит к пониманию.

МАША: Мне кажется, что если работа сра­зу не зацепила, то и нечего объяснять. И я знаю много необразованных людей, кото­рые находят для себя что-то в современном искусстве. Главное – это чувственное вос­приятие. Не каждый образованный чело­век, может прочувствовать его.

ЮЛИЯ: Вопрос к художникам: с каким от­ношением к вашим работам вы сталкива­етесь? Что вы вкладываете в свои произве­дения, что хотите донести?

АЛЕКСЕЙ: С различным. Люди разные, кому-то нравится, кому-то нет. Стремления кому-то угодить нет. Если человеку нравит­ся, тогда начинается диалог.

МАША: Многие упрекают меня во мрач­ности, но меня это совсем не задевает, да­же льстит. Никакого конкретного посыла у меня нет, для меня это неприемлемо.

ЮЛИЯ: Анна, когда Вы оформляете инте­рьер на заказ, чем Вы руководствуетесь при выборе картин, например? Имеет ли в нем место ваше личное видение и отношение?

АННА: Это всегда компромисс между восприятием заказчика, стилистикой и возможностями. По моему опыту, работать с заказчиком, который хочет видеть в интерьере живопись, очень сложно. Приобрести что-то действи­тельно стоящее для людей составляет определенную психологическую, даже не финансовую, сложность. Конечно, я руководствуюсь своим видением, но не обхожусь без консультаций специали­стов из галерей.

ЮЛИЯ: Некоторые цены на современные картины кажутся не просто завышенны­ми – неприемлемо высокими. Зачастую просто непонятно, из чего складывает­ся цена произведения с шестью нулями. Чем руководствуется прежде всего сам мастер в оценке своих работ и профес­сионалы, сотрудники галерей?

ЛЕЙЛИ: Есть круг так называемой эли­ты, которая может себе позволить при­обрести такие картины. Это професси­онально подготовленные люди, их не очень волнует мнение широкой обще­ственности. Есть ряд экспертов, занима­ющихся оценкой картины, есть история художника, которую покупают, логика современного искусства, в которую так или иначе вписывается художник. Цена складывается из этого.

 

Справка


Это творение по праву занимает одно из первых мест в списке самых странных и самых дорогих картин. На одном из крупнейших аукционов Christie's эта работа была продана за 2,3 миллиона долларов. Картина «Без названия» была написана в 1971 году Саем Твомбли. Признанный художник современности, Твомбли родился в 1928 году в США. Источником вдох­новения для него служат античные мифы и легенды, Стефан Малларме и примитивное искусство древних пле­мен. Первая персональная выставка художника состоялась в 1951 году в Нью-Йорке. Твомбли неоднократно принимал участие в Венецианской биеннале современного искусства, в 2001 году получил «Золотого льва», высшую награду этого форума. В 2010 году Твомбли расписал потолок в од­ном из залов Лувра, став третьим в истории современным художником, который был удостоен этой чести. Дан­ная картина посвящена итальянско­му галеристу Джану Энцо. В каталоге Christie's она описана как выдающий­ся образец творчества художника: «Сначала Твомбли рисует хаотические штрихи мелками, а затем покрывает их полупрозрачной малярной краской. Затем обратным концом деревянной кисти Твомбли соскабливает часть изображения, раскрывая то, что на­ходится под ним. Эти переходы от видимого к скрытому, от ясного к по­таенному – тема, которая проходит сквозь все творчество Сая Твомбли. <...> Произведения Твомбли пропита­ны глубиной, загадочной риторикой смыслов и ассоциаций, которые от­крываются нам лишь на мгновение, приближая нас к пониманию неулови­мого замысла художника».

 

 

 

comments powered by Disqus